Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
С Виктором мы были знакомы. Он давал мне интервью и тогда, когда был известен сотне-другой рок-клубовских фанов, и тогда, когда стал все- народным героем. Мне доводилось вести творческие встречи Виктора, помогать ему отвечать на записки. Мы не раз встречались и на кон- цертах "Поп-механики", где Цой был рядовым гитаристом. С кем другим после такого общения возникли бы приятельские отношения, дружеские, а то и панибратские... Но тут было что-то не то. Он упрямо держал дистанцию. Был немногословен и, по правде сказать, казался мне скучным собеседником. Да и не только я один, а многие журналисты отмечали, что беседовать с Виктором Робертовичем Цоем - адский труд. Но есть же люди, с которыми он беседовал подолгу, с которыми вместе работал. Кто они?
В последние годы Виктор почти не заводил новых друзей, не подпускал к себе многих старых знакомых. Он и в личной жизни был замкнут. С женой они расстались, но, к счастью, остались в добрых отношениях. Говорили, что в Москве у Виктора есть постоянный человек по имени Наташа, но жил он все-таки в Ленинграде. Музыканты-"киношники" народ также не слишком общительный.
И вот удача. Я нашел человека, который знал Виктора близко, но познакомился с ним лишь в 88-ом году, то есть мог посмотреть и на Цоя, и на его друзей свежими глазами. Юрий Владимирович Белишкин. Ему чуть больше сорока, 20 лет он в мире эстрадного шоу-бизнеса. Работал с десятком коллективов, осуществил десятки проектов, а как столкнулся с "Кино"?
- Наша первая встреча с Виктором все откладывалась и откладывалась. Никаких концов. Он был неуловим. Прописан на проспекте Ветеранов, но там не живет. Называют разные телефоны, но они молчат. Я стал назва- нивать Юрию Каспаряну, который наконец сообщил мне: Виктор отдыхает в Латвии в Апшуциемсе (теперь это место стало трагически известно). Вот-вот должен вернуться, и все "киношники" тут же едут на юг. Наконец вернулся. Мы договорились встретиться на улице Жуковского, 22, около театра-студии "Бенефис" в 15 часов. И вот ровно в 15.00 - такое ощущение, что он замедлял ход, чтобы прийти точно, - из-за угла вывернула красивая компания - Витя, Каспарян, с ними были какие-то девочки, все молодые, модно одетые, раскованные. Люди, которые не знали их, все равно бы обратили внимание на их компанию. Они ехали куда-то в Евпаторию и там собирались дать первые концерты после выхода альбома "Группа крови". Тогда-то и началось то самое безумие на концертах "Кино", которое будет преследовать их до самых последних дней. "На чем, как едете?" - спросил я ребят. Оказалось, едут в плацкартном вагоне. Тут мне подвернулся шанс показать свои возможности. И я буквально в этот же день достал им купейные билеты. Сказали спасибо: приедем, созвонимся, общаться будем через Каспаряна и Гурьянова. Говорили несколько туманно, никаких обещаний, никаких предположений. Но я дозвонился.
- Я хорошо помню то время. Виктору ведь тогда было просто негде жить в Ленинграде, и он жил у Гурьянова, у друзей... Квартирная проблема так и не решилась в его жизни.
- Да, я приехал в трехкомнатную квартиру Гурьянова на Будапештской. Родители Гурьянова были на даче, и вся компания "Кино" была в сборе. Что меня удивило? Стол, где сигареты и чай. Все очень непритязатель- но. Сидели, молчали, курили, что-то играли на гитарах, так продолжа- лось несколько вечеров, и за все время я сказал слов тридцать, а они - немногим больше. Беспрестанно звонил телефон, однако никого не приглашали в гости. Один из них, по-моему, Густав, вдруг встал и уехал - уехал он в Москву. Никаких тусовок, никаких шумных компаний. Туда надо было и мне приходить одному. Мы с Виктором общались на "вы" и затем так и не перешли на "ты", по-моему, нам обоим нравилось эта дистанция. Меня вообще коробило то, что некоторые поклонники считали возможным обратиться к Виктору на "ты".
В.Цой: "Есть люди, которым необходимо жить в хорошей квартире, иметь машину, дачу и так далее... У меня этого нет. И один готов ради всего этого идти на компромисс, а другой - нет. Когда я начинал заниматься рок-музыкой, в последнюю очередь я думал о деньгах. Тогда было понятно, что кроме неприятностей (причем самых серьезных), за это ничего не получишь. Мы были значительно беднее, чем могли бы быть, работая на каких-то работах... И все время сталкивались с гонениями, были людьми с совершенно испорченной репутацией".
- Он попросил меня найти ему квартиру. Чего мне это стоило! Но в самый последний день мне удалось найти ему пристанище на улице Мориса Тореза. Любопытный штрих: через некоторое время Витя попросит меня найти ему ковровую дорожку, так как внизу жила какая-то выжившая из ума старуха, которой мешал скрип половиц. Однако я доподлинно знаю, что это был именно скрип половиц, а не гулянки, пьянки и прочее.
- За эти полтора года, с ноября 1988-го по декабрь 1989-го, группа "Кино" дала невероятное для себя число концертов. И все при вашем участии, Юрий. Я понимаю, что все смешалось, но вспомните самый яркий концерт.
- Почему смешалось? Не поверите, но я помню практически каждый кон- церт. А самый яркий - московский, 16 ноября 88-го года в Лужниках. Это было безумие... День начался с того, что москвичи встретили нас по-московски - не подали транспорт, продинамили с гостиницей. Тогда мы поехали на квартиру, сидели там, ждали, пили чай. Потом наконец нас поселили в "Космос", но дали только два двухместных номера. В Москве тогда было не принято устраивать стоячий партер. Это казалось кощунственным. Однако минут через 30 после концерта тысячи людей встали и стеной пошли к сцене. Не было никаких пьяных, никаких дебоширов - было безумное желание приблизиться к Цою. Тогда админи- страция во главе с хамоватой директоршей вырубила электроэнергию. Подошли ко мне, стали требовать, орать (не просить, а по-московски - требовать), чтобы Цой прекратил провоцировать публику. А что он мог?.. Вы же прекрасно знаете, что Виктор весь концерт стоял на месте, словно привязан к микрофону, а рядом с ним стояли трое музы- кантов-аккомпаниаторов. Никаких реплик в зал, никаких обличений, а публика ломится вперед. Это было шаманство чистой воды. Об этом даже французы говорили, что от Цоя исходила фантастическая энергия. Они, слов не понимая, все поняли.
В январе 89-го приехали в Новосибирск, где выступали в каком-то окраинном спортзале - там раньше никому в голову не приходило устра- ивать концерты. Зрители поставили низенькие скамеечки, балансировали на них, а сцены не было - Цой стоял на одном уровне с публикой. Вроде все более-менее прилично себя вели, а после последней песни вдруг как рванут к Виктору. Но мы были ко всему готовы: пригнали машину, открыли дверцы, и он бегом. Иначе не спастись от толпы, как прыгнув в открытую дверь.
- При вас, Юрий, был записан альбом "Звезда по имени Солнце". По-моему, в первый и, увы, в последний раз Цой и компания работали в настоящей профессиональной студии...
- Да, это были отличные деньки. С 21 декабря по 30-е мы находились в Москве, жили в далекой от центра гостинице ВДНХ, записывались на студии Валерия Леонтьева. Цой не был особенно занят - свои вокальные партии он наложил буквально с первого дубля. А Каспарян с Тихомиро- вым удивили звукорежиссеров студии тем, что с ходу врубились в аппа- ратуру, а к концу записи уже сами практически заменили звукорежис- серов. Закончить запись не успели и на Новый год уехали в Ленинград, а потом возвратились в Москву и с 3 по 10 января снова делали альбом "Звезда по имени Солнце".
- Вы ничего не путаете - ведь альбом вышел в конце лета - начале осени 1989-го?
- Ребята решили не частить с альбомами и тормознули уже записанный материал, рассчитывая выпустить его примерно через год после "Группы крови".
- Сейчас в коопларьках можно увидеть множество плакатов Цоя, но при жизни "Кино" их практически не было. Коллекционерам, думаю, не составит большого труда собрать все клишированные афиши.
- А их и было-то раз-два и обчелся. Я уговорил Виктора выпустить клишированные афиши для ленинградских концертов в "Юбилейном" и СКК. Все понимали, что нужны они не для рекламы, а для истории. Но он меня удивил и озадачил, попросив, чтобы вся афиша была черной, как я тогда говорил, траурной, а потом напомнил об этом и проконтролировал этот момент. В остальных же городах администраторы не волновались за рекламу. В Алма-Ате продали пять аншлаговых дворцов спорта, приколо- тив один-единственный щит у зала.
- Бывали все-таки случаи, когда фаны сметали кордоны и прорывались к вожделенному кумиру?
- В Минске у нас были прекрасные концерты на стадионе, где побывало 70 тысяч зрителей. Там мы даже устроили фальшь-отъезд. После концерта наряжали статистов в черные куртки и сажали их в автомобиль, который с визгом проносился мимо толпы, после чего она расходилась. А мы оставались на площадке, сидели в бане, потом перешли в какую-то комнату отдыха. И представляете, вдруг слышим стук в окно, а уже ночь и мы находимся не то на втором, не то на третьем этаже... Самые отчаянные фаны не поверили фальшь-отъезду и пробрались к нам. Ну мы их, конечно, впустили. Девушки увидели Виктора, упали на колени и заплакали. У меня всегда было доброе отношение к поклонникам "Кино". Если даже они прорвались, то не били стекол, не швыряли камней, а тихо-мирно стучали. Вы знаете, фанаты весь сентябрь, октябрь, да и ноябрь, жили на кладбище в палатках. Мы как-то приходили туда, при- носили им еду, какие-то теплые вещи. Нас встречали парнишки лет по 17, с чистыми лицами. Без позерства, без желания выехать на этой теме - чистые ребята. И на похоронах было много детей и людей пожи- лых. Прошло 50 тысяч, а милиционерам не нашлось работы. Пьяных рядом с нами никогда не было: алкаши не торчат на "Кино".
- У вас ведь была уникальная гастрольная команда. Другую такую вряд ли сыщешь в истории рок-н-ролла нашей планеты. Были четыре музыканта плюс вы, Юрий, и, считай, - все. У группы не было своей аппаратуры, а значит, и технического персонала, не было своего звукорежиссера, не было даже костюмера.
- Часто на концерты подавали машину и автобус, так автобус шел пустым. Недавно в "Октябрьском" зале мне сообщили, что команда Вячеслава Малежика насчитывала... 33 человека. А мы, помню, в Волго- граде прошли через служебный вход, и прибегают какие-то ответствен- ные работники, интересуются: а где же ваши люди? Мы говорим: все, можете вешать замок. Ни хвостов, ни тусовок, ни друзей, ни подруг. В Москве и Ленинграде, конечно, приходило много народу, а на гастро- лях: прошли пять человек и привет!
- Вы, Юрий, обмолвились, что Цой явился на вашу первую встречу ровно в 15.00. Может быть, он просто был заинтересован в этом знакомстве, хоть вида не показывал. Ведь вскоре трудовые книжки "киношников" легли в ваш театр-студию "Бенефис"...
- Нет, это был удивительно пунктуальный человек. За двадцать лет работы с артистами я привык, что у всех них - дырка в голове. Сего- дня сказал, пообещал, через пять минут забыл, а оправдывает все это творческим процессом и прочими высокими материями. Цой помнил прак- тически все, многое записывал, у него была такая "картонка" с теле- фонами, делами. Он, кстати, очень "подсекал" все и в административ- ных делах, из него мог бы получиться приличный администратор. А внутренняя собранность этого человека была редкостной. Уезжаем мы в пять утра из Нижнего Тагила, захожу к нему в номер, он собран, гитара в чехле. И так всегда - не надо будить, искать по этажам. Спал он мало, в 10 утра был собран, готов.
- Но ведь официальная версия гласит, что он заснул - заснул зарулем?! В.Цой: "Я не такой замкнутый, как может показаться. И вообще у любого человека есть люди, с которыми ему интересно разговаривать, а есть - наоборот. Я не хочу браться кого-то судить. Если человек делает так, как я бы не сделал, все равно я не могу сказать, что он не прав, что он предатель... Каждый сам творит свою биографию".
- Все говорят, что он был замкнутый, тяжелый человек. А как он работал, творил? Тоже непросто, мучительно?
- Что вы! Он все делал очень легко, если уж за что-то брался. Когда получал водительские права, а было это, если не ошибаюсь, осенью 89-го, я сидел третьим в машине, где Виктор с инструктором совершали "первую ходку". Так вот, он сел и поехал. Я не поверил, что он сделал это впервые, но так и было. Я понимаю, сейчас говорить, что он был такой звонкий, ловкий - трудно, но так и было. Так же и английский выучил - с нуля, буквально за полгода. И когда мы были в Дании, в Копенгагене он давал интервью на радио на английском. Лихо у него это получалось.
С творчеством вообще целая история. Репетировали "киношники" очень мало. Я первое время страшно этому удивлялся. Я ни разу не видел Виктора за сочинением песен. Знаете, как другие: пальцами барабанят, что-то демонстративно шепчут, лихорадочно хватают лист бумаги. Он же работал, отдыхал, смотрел видик (он очень много смотрел, нормально относился к Шварценеггеру, а вот Сталлоне не любил), а столько песен написал. Когда, где, как? Все внутри происходило. Отсюда, наверное, и желание побыть одному. Или с друзьями. Я от него подхватил слово "душевные люди". Те, что достают, душат вопросами, разговорами. Его такие личности здорово мучили...
А ведь у него была сумасшедшая узнаваемость - его разве что со спины узнать не могли. Никто никогда не говорил: "По-моему, это Цой". Его не путали ни с кем. Если он ходил по улицам, то только очень быстро, да и я сколько раз выходил ловить ему такси, чтоб ему самому не показываться.
И тем не менее он никогда не отказывался от автографов. Летели мы из Мурманска, где Витя выступал один под гитару, так к нему весь самолет подошел с бумажками, открытками, блокнотами. Он никому не отказал, а когда приземлились, то еще и все пассажиры сфотографиро- вались с ним у самолета.- А, кстати, почему он нередко выступал один? - Не только потому, что это особый жанр, что нередко приглашали именно Цоя одного - в не самый большой зал, чтобы пообщаться, напи- сать записки. Но он и один легко собирал дворцы спорта. И все же в основном один пел тогда, когда кто-нибудь из музыкантов не был в Союзе или в Ленинграде и группа не могла собраться в полном составе. А вообще ему страшно не нравилось, когда его имя выделяли, отделяли от группы. Солист, лидер, руководитель - его это раздражало. Перед концертами в "Юбилейном" на всех городских сводных афишах-"декадах" напечатали: В.Цой и "Кино", так я поехал по кассам и попросил кассиров зарисовать его имя.
- Кого из музыкантов Виктор любил, выделял? Я несколько раз говорил на творческих встречах, что Виктор должен быть благодарен Гребенщи- кову и Курехину, но он без всякого энтузиазма встречал эту тему...
- Как это ни удивительно прозвучит, в это мало кто поверит, но он уважительно относился к Розенбауму. Так было. Не было особой любви к "ДДТ" и Шевчуку, но тем не менее он говорил, что группа интересная, и она о себе скажет. Я считаю, что так оно и случилось. Личностные моменты не пытался перенести на творческие. А дружил он с БГ и Кинчевым, их чрезвычайно уважал. В меньшей степени, но очень хорошо относился к Макаревичу и Бутусову. Про Славу однажды сказал мне, что человек, который написал "Я хочу быть с тобой", уже за одну эту песню заслуживает уважения. Он никогда не говорил: "Я люблю эту музыку, этого музыканта". Говорил так: "Нормальная группа. Нормаль- ная песня". А любил он цветы - розы.
- Юра, вы были инициатором вечера и директором программы 24 сентября в СКК - вечера памяти Цоя. И вот читатели газеты "Смена" назвали этот вечер лучшим концертом года в Ленинграде.
- Спасибо, конечно, я эту газетку сохраню для истории, но сам считаю, что на этом вечере сделано процентов на 60 того, что я хотел, как все это видел. Там не было Слова. Получились мини-концерты, и многие исполнители потянули одеяло на себя...- Что он еще любил, кроме цветов и видика?
- Восточную кухню. В Москве мы ходили в китайский ресторанчик, недалеко от Ленинградского вокзала, были в таких же ресторанчиках в Алма-Ате, в Сочи. Он, кстати, там палочки взял и мастерски ими поль- зовался, а мне этому было за полгода не научиться. Вообще тяга к Востоку у него во всем чувствовалась. Он уже тогда думал о возможных проектах с Японией, Китаем, Кореей.
- С телевидением у Цоя отношения так и не сложились?
- Можно так сказать, и это грустно, потому что не вернуть многих прекрасных моментов. Но я не так давно смотрел финал "Песни-90", и такой нафталин шел от всего этого. Если бы Цою предложили мировое турне с блестящими условиями, солидными гонорарами, он бы ни за какие коврижки не согласился выступить в таком шоу. Я даю миллион процентов. Только про "Взгляд" он мог сказать: "Нормальная передача". Поэтому там и снимался, а в других программах, если и выступал, то очень неохотно. А предложений было море...- Он был щедрый человек?
- Провести его на мякине, "макнуть" было очень трудно. Он был умница. Он знал, сколько стоит его концерт и не шел на коммерческие уступки, но и не старался зашибить шальные бабки, насосаться. Всегда интере- совался: полон ли зал? Если бы узнал, что билеты идут неважно, пол- зала пустует, снял бы концерты. Если нам предлагали десять концертов, я и Витя урезали число до пяти, если просили четыре - мы давали два. Он категорически отказывался от "солянок", даже когда предлагали те же деньги, но за две песни. Пусть меньше, но сольники. Нам все время говорили: "Давайте по три в день, можно под фонограмму, так все работают, а вы дурью маетесь". А щедрость? Под Новый год он вдруг всем нам принес подарки. Мне подарил портмоне. В Тагиле, когда я обмолвился, что у меня день рожденья, тут же откуда-то вытащил английский одеколон. Умел считать деньги, но Плюшкиным никогда не был: в ресторане мог расплатиться за всю компанию.
Не доверял всяким благотворительным фондам, расчетным счетам. Отка- зывался не потому, что был жадный, а потому, что был умный человек. Считал, что все эти фонды - дырявый карман. Лучше купить телевизор и самому отнести в какой-нибудь детский дом.
- Для меня было несколько неожиданно почти годичное отлучение Виктора от концертной деятельности из-за съемок фильма "Игла". Почему он пошел на это?
- Вы знаете, сценарий "Иглы" был полностью переделан. Но не пере- писан - в с е игралось практически с листа. Наверное, поэтому он и подписался работать с Нугмановым - тот не давал Виктору установок. Одевайся - как хочешь и фактически - играй как хочешь. Я знаю, что у него были предложения сыграть в совместной картине чуть ли не роль Чингиз-хана, были предложения от крупных режиссеров. Но там бы началось давление мэтра. Здесь же они сидели, курили, пили - все на равных.
- Он курил?- Мы все пятеро курили. Музыканты почти всегда - фирменные сигареты, а стоили они тогда аж 3 рубля. Курил помногу, но наркотиков не употреблял. Все мы и пили, но больше всех - я. Витя любил шампанское, вино, в меньшей степени коньяк, а водку - при мне вообще в рот не брал. Даже тогда, когда был простужен, как на гастролях в Сибири, и мог бы полечиться. После концерта, а иногда и перед, мог принять 50 граммов коньяка. Но за все время у "киношников" не было никаких дебошей, эксцессов в гостиницах - даже намека на что-то такое не было. Гастроли вообще проходили тихо. От предложений устроить экскурсию, прогулку по городу мы отказывались. Изредка выбирались в бассейн и уж совсем архиредко, только если человек вызывал доверие, могли приехать в гости.
- Ну а с личной жизнью что у него происходило? Без семьи, без квар- тиры - молодой, красивый, популярный...
- Понимаете, такие вопросы его коробили. Я знал это и старался пре- дупреждать корреспондентов, а на творческих встречах потихоньку откладывал в сторону подобные записки, ну а если все-таки вопросы достигали цели, он уходил от этой темы. Я видел с ним только Наташу. Других - ни в гостиницах, ни на квартирах как-то не встречал... Сына он очень любил, вспоминал его все время, на гастролях покупал подарки.
В.Цой. Ответ на вопрос: "Вы противоречивый человек?" - "Нет, я совершенно монолитный". - Да, он таким и был. Молодой, но такой серьезный.
- А как он одевался? Любил ли вещи?
- Вы же все это видели. Только в черное. Костюм купил, но так, по-моему, ни разу не надел. Все черное - сумки, куртки, футболки, туфли, сапоги. Все это покупалось обычно т а м. Он не был рабом вещей, но в одежде был рабом черного цвета. Никаких печаток я у негоне видел.
- Юра, а отрицательные черты у Виктора были?
- Конечно, но сегодня я не хотел бы говорить об этом. Может быть, кому-то интересно вспоминать что-то плохое, но не мне. Тем более что плохого было неизмеримо меньше, чем хорошего.
- И тем не менее. Вы ведь разошлись в начале 1990 года. И у "Кино" появился другой директор.
- Менеджер. Юрий Айзеншпис любит, чтобы его называли именно так. Мы с Виктором не ссорились, не выясняли отношения, не делили деньги. Слова дурного друг о друге не сказали. Нормальные отношения были и, я считаю, остались и с моим преемником Юрой Айзеншписом. Но, по-моему, Цой был не прав, что все-таки посмотрел в сторону Москвы. Мне показалось, что его уход в Москву был не очень органичен. Он был ленинградский человек, очень тонкий и не крутящийся.
- В 1990-м он вообще как-то изменился. Стал участвовать в сборных концертных солянках, выступил в СКК вместе с французской группой. Ничего особенного, ничего предосудительного, но раньше Цой не делал этого, он следил за собой, был архиосторожен. Но в то же время сделал прекрасный новый альбом, поездил по миру, собирался вновь с группой сниматься у Нугманова...
А потом - 15 августа. Что же произошло 15 августа, Юра, какова ваша, пусть эмоциональная, версия смерти?
- Было два человека при "встрече" - шофер "Икаруса" и шофер "Москвича". Остался жить один. Может быть, тот один и знает что-то. Я знаю только одно - не стало Поэта.
- Но как тогда относиться к версиям, которые представляют многие поклонники - самоубийство, убийство... Многие экстрасенсы утвер- ждают, что это было убийство...- Я могу повторить только то, что уже сказал.