Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
7 лет назад, 15 августа 1990 года, не стало Вити Цоя. Но и теперь, когда век 20 близится к концу, история жизни и гибели музыканта и поэта волнует миллионы людей, его песни звучат из магнитофонов и плейеров, свежие надписи 'КИНО' красуются на подъездах, заборах, а в Питере не составляет никакого труда встретить ребят со значками с изображением Цоя и повязками на рукаве:

В те черные августовские дни. Наверное, нет смысла повторяться - искать красивые и верные слова о том, каким был Витя, кем был для поколений 80-х, кем стал для поколений 90-х, какие песни сочинял. Учтем и то, что сам Виктор терпеть не мог высокопарных слов: отлично помню, что когда в нашей беседе я назвал его героем нового поколения, он в ответ лишь ухмыльнулся. Когда Цою говорили, что своими песнями он воспевал перестройку и создал чуть ли не гимн конца 80-х - 'Мы хотим перемен', - это вызвало в нём растерянность, недоумение. Какие гимны, морали? - он писал о вечном.

Поэтому оставим общие высокие слова и возвратимся на несколько мгновений в те трагические августовские дни: Итак, в августе 1990-го Виктор отдыхал вместе со своим пятилетним сыном Сашей на даче у знакомых под Ригой. 15-го, встав в пять утра, поехал на рыбалку. Возвращался один, около часа дня, на своем новеньком 'Москвиче' последней модели. Это была вторая его машина: прежнюю, 'Жигули', водил около года. За рулем держался уверенно: музыканты народ хорошо координированный, а Виктор обладал молниеносной реакцией, был открыт новым увлечениям. Очень быстро изучил английский язык, быстро овладел техникой карате, быстро выучился водить машину. Одно 'но': ездить предпочитал на высокой скорости - 150-160 км\\час были его нормой. Он ехал по проселочной прибалтийской дороге - идеально асфальтированной. Выезжая на трассу, на полной скорости врезался в 'Икарус'. Официальная версия: заснул за рулем: Однако мало кто из друзей и близких удовлетворен: никто не верит, что такой собранный человек, как Цой, мог заснуть за рулем. Многочисленные экстрасенсы и ясновидящие также в один голос отрицают официальную версию. Но расследование по горячим следам было скомкано, момент упущен, и истина безвозвратно потеряна. Удар оказался чрезвычайной силы: машину смяло всю, до задних колес. Родственники даже не стали забирать то, что осталось от 'Москвича': 15 августа, к вечеру, жуткая весть стала известна в Ленинграде. Вечером же музыканты группы 'КИНО' (а тогда она безоговорочно была звездой ? 1 российского рок-н-ролла) - Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов, Игорь Тихомиров - вместе с Марианной Цой выехали в Ригу, где нашли самого близкого им человека уже в морге. В это же время во дворе Ленинградского рок-клуба на Рубинштейна 13, а так же по всему городу, стали собираться группы молодых людей с магнитофонами и гитарами. Горю их не было предела. Впервые столкнувшись с таким понятием, как смерть, многие подростки впали в состояние сильнейшего шока. Фанатки уходили из дома, оставляя записки о своем нежелании жить в мире, где больше нет Цоя:

Демократический Ленсовет проявил активное участие - в газетах бал опубликован официальный некролог от имени вновь избранных депутатов. Родным и близким была дана возможность выбрать любое кладбище города на Неве, вплоть до некрополя в Александро-Невской лавре. Виктор был похоронен 19 августа, примерно в 10 часов утра, на Богословском кладбище, на центральной аллее. В сами похоронах и во всей процедуре, связанной с этим, не наблюдалось неуместной помпезности. 18 августа по ленинградскому ТВ в прямом эфире выступили музыканты группы 'КИНО', рассказав о трагедии, а, также добавив, что сам Виктор, по их мнению, был бы против гражданской панихиды и массовых похорон. Они призвали всех любителей музыки проявить благоразумие и спокойствие. Правда, на всякий случай автобус отправился к кладбищу намного раньше намеченного срока, и в самом акте захоронения принимали участие совсем немногие. Прервав свои гастроли на юге, вернулся в Ленинград Костя Кинчев, из Москвы приехал Андрей Макаревич: Самые преданные поклонники провели ночь накануне похорон - с субботы на воскресение - у костра, близ ограды кладбища. Ни на минуту не стихали песни 'КИНО'. Милиция и импровизированная группа охраны из рок-клубовцев пропустили 'ночных' фанов на центральную аллею во время траурной церемонии. Когда же все было кончено, к могиле Виктора смогли подойти десятки тысяч молодых людей. Затем собравшись в колонну, в сопровождении милиции, они проследовали от богословского кладбища на Дворцовую площадь. Ждали концерта памяти, однако было принято мудрое решение концерт отложить, во избежание непредсказуемых последствий.

Чистой воды шаманство. Концерты 'КИНО' в ту пору были чем-то космическим: Юрий Белишкин, директор группы в 1988-89 годах: 16 ноября 1988 года, Москва, Лужники:День у нас начался 'по-московски': нам не подали транспорт, продинамили с гостиницей. Тогда мы поехали на квартиру, сидели, пили чай, я звонил по администраторам. Наконец нас поселили в 'Космос', но дали только два двухместных номера. В Москве тогда еще не решались устраивать стоячий партер. Однако минут через тридцать после начала тысячи людей встали и стеной пошли к сцене. Не было никаких пьяных, никаких хулиганов - было безумное желание приблизиться к Цою. Тогда администрация во главе с хамовитой директоршей вырубила электроэнергию. Подошли ко мне, стали требовать, орать (не просить, а по-московски - требовать), чтобы Цой прекратил провоцировать публику. А что он мог?: Виктор весь концерт стоял на месте, словно привязанный к микрофону, а рядом стояли трое музыкантов. Никаких реплик в зал, никаких обличений, а публика ломиться вперед. Это было чистой воды шаманство. Когда приезжало 'КИНО', местные администраторы могли не тратиться на рекламу. В Алма-Ате продали пять аншлаговых дворца спорта, приколов один-единственный щит у зала. В Минске были прекрасные концерты на стадионе, где в общей сложности побывало 70 тысяч зрителей. Там мы даже устроили фальш-отъезд. После концерта нарядили статистов в черные куртки и посадили в автомобиль, что с визгом проносился мимо толпы, после чего они расходились. Мы же остались на площадке, посидели в бане, потом перешли в какую-то комнату на третьем этаже. И вдруг посреди ночи слышим стук в окно. Самые отчаянные фаны не поверили фальш-отъезду и пробрались к нам. Ну, мы их впустили, чтоб ребята не упали, не разбились: Девушки увидев Цоя, упали на колени и разревелись:

У меня всегда было и остается к фанатам 'КИНО' доброе отношение. Если даже они прорывались, то не били стекол, не швыряли камней, а тихо-мирно себя вели. Фанаты ведь год и больше жили на кладбище, в палатках. Мы приносили им еду, теплые вещи. Нас встречали парнишки, девчонки с такими чистыми глазами. На похоронах было много пожилых людей и совсем детей. Пришло 50 тысяч человек, а милиционерам работы не нашлось.

Витю разбудили и повезли на концерт, что закончился утром. Юрий Айзеншпис, менеджер 'КИНО' в 1989-90-х годах:
- Вместе мы сделали 60-70 концертов. Не только Витю, но и всю группу 'КИНО' тяготила гастрольная деятельность, ставить ее на рельсы коммерции они не хотели. Забавная ситуация получилась в Братске. Местные устроители не выполнили большинство условий договора, и мы решили на сцену не выходить, оставшись в гостинице. Однако зрители наотрез отказались сдавать билеты, и толпа эта хлынула к гостинице, намереваясь сокрушить все и вся. К нам даже обратилось городское начальство, но денег так и не нашли. Тогда мы сказали: 'Ладно, не в деньгах счастье; 'КИНО' будет играть, раз зрители хотят этого!' Цой уже спал как младенец. Разбудили, усадили в милицейскую машину и отправили на стадион. Пока подключили аппаратуру, пока настроились, вызвали из дома работников стадиона, наступила далеко не белая ночь - в общем, концерт закончился в полпятого утра. На стадионе Лужников, на празднике 'Московского Комсомольца', был фантастический концерт, когда 70 тысяч зрителей пели вместе с Витей все песни наизусть. Концерт разрешили лишь за три дня до начала, причем в эти три дня шел дождь, а билеты продавали только в Лужниках. И все равно собралось 70 тысяч!

Роковое стечение обстоятельств.
- Многие сомневаются, что Виктор мог заснуть за рулем. Вот и Марианна Цой сказала: 'Не тот это был человек, чтобы заснуть во время такого дела'. Ю. Айзеншпис:
- Многие сомневаются, но были ли они сами в подобной ситуации? А я вот засыпал за рулем, и однажды, мой приятель, сидевший рядом, заорал: 'Юра, Юра!'. Благодаря этому мне удалось смягчить удар моей машины о другую. Наверное и Витя мог бы, если бы не тот злополучный 'Икарус', упасть в кювет: машина бы перевернулась, зато был бы шанс выжить. Но как раз в тот момент вывернул 'Икарус': Здесь что-то одно, или Виктор заснул немного раньше, или просто не справился с рулевым управлением. У 'Москвича' 2141 тормоза (это знают все автомобилисты) неважные. Все это жуткое стечение обстоятельств.

Немонументальные детали.
- Нынче образ жизни Цоя монументализирован, и Виктор достоин долгой, высокой памяти. Однако не хотелось бы расставаться и с тем реальным, полным обаяния и загадочности образом Цоя: Какие детали, может быть не самые главные, вспоминаются вам иной раз? Ю.Белишкин:
- Я ни разу не видел Витю за написанием песен. Знаете, как другие: пальцами барабанят, что-то шепчут, хватают лист бумаги, гитару. Он же работал, отдыхал, смотрел видик. Репетировали 'киношники' очень мало.

Ю.Айзеншпис: - Нынешние суперзвезды как только не привлекают к себе внимание, а Витя тяготился славой, старался показываться на людях как можно реже. Люди же его не просто любили - боготворили. Когда мы летали самолетом, то переживали паломничество тех, кто просил автограф, а пилоты на каждом рейсе приглашали Витю в кабину, что у них считается знаком особого внимания.

Ю.Белишкин: - От автографов он никогда не отказывался. Летели мы из Мурманска: весь самолет подошел - с блокнотами, бумажками, а когда приземлились, то еще и все пассажиры сфотографировались с ним у трапа.

Ю.Айзеншпис: - Он любил восточную кухню. В Москве мы ходили в китайский ресторанчик, недалеко от Ленинградского вокзала. Палочками он научился пользоваться в один момент, а я до сих пор толком не умею. Часто спрашивают об отношении Цоя к алкоголю, никотину, наркотикам: Мы все пятеро тогда курили. Музыканты почти всегда - фирменные сигареты, хотя те стоили аж три рубля. Курил Витя помногу, но наркотиков не употреблял. Все мы выпивали, но знали меру. Витя любил шампанское, вино, в меньшей степени - коньяк, а вот при мне вообще в рот не брал. После концерта, а иногда и перед, мог принять пятьдесят грамм коньяка, но это для певца - святое: Одевался Витя, как известно, во все черное. Толчком к этому, как ни странно был Михаил Боярский, который до сих пор предпочитает черный цвет, но, конечно, здесь было все шире, магия черного цвета на сцене сильнейшая. Никаких печаток, золотых вещей я у него не видел. Не было ни повязок, ни сережек, ни наколок. Ни разу - ни зимой, ни летом - не видел на Вите какого-либо головного убора. Не употреблял он рокерский жаргон (крутой, бухло, ништяк), как и бытовой (тачка, бабки, тонна).

Разрываясь между Ленинградом и Москвой.

Ю.Белишкин: - Он очень любил арию мистера Икса в исполнении Георга Отса, где есть столь многозначительные слова: 'Всегда быть в маске - судьба моя'. Никакой шелухи в нем не было: ни снаружи, ни внутри. У него была потрясающая интуиция на естество. Человек из кочегарки шагнул на постамент. Он был ленинградский, питерский человек - очень тонкий, не крутящийся, и, по-моему, Цой был не прав, что посмотрел в сторону Москвы (в последний год-полтора Витя фактически перебрался в столицу, где работал и жил. - Прим.М.С.), - его уход в Москву был не очень органичен.

Ю.Айзеншпис: В Москве Виктор стал частым гостем многих газет, принимал участие во многих ТВ-программах. Каждое упоминание о Викторе становилось праздником для миллионов поклонников группы 'КИНО'. Создавался своего рода имидж, образ, ореол таинственности - все публикации, эфиры шли именно под таким углом. Но ничего не навязывалось - это было в характере Виктора. Человек он был замкнутый, избегал всяческих знакомств, но друзей своих любил, всегда обращался с ними искренне. С гибелью Виктора я потерял прежде всего хорошего друга, а потом уже музыканта, звезду рока: