Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Остались от того времени какие-то фотографические картинки в памяти: теле и радиособолезнования, газетные тексты под фотографией в черной рамке, цветы, истошные рыдания с заламыванием рук, портреты, значки, постоянно передававшиеся песни. Ро-клубовский дворик, черной краской сделанные портреты на стенах. 'Цой жив! Цой вернется! Виктор с нами!' - кричали городские колодцы и подворотни. Сумасшедшие дни и ночи августа прошлого года: Телефонные звонки, тусовки на перекрестках и скамеечках, голоса, огоньки сигарет - так истекал день в мире, где теперь не было Вити. 'А потом придет она. 'Собирайся', - скажет, - пошли, отдай земле тело:''. Тогда, у рок-клуба, мы пели его песни, обнявшись и раскачиваясь, как на его концертах. Известно, что общая беда объединяет людей, и, наверное, не только нам было ясно тогда, что закончился какой-то определенный этап нашей жизни. И неожиданно из 90-го года, уже несистемного, почти мажорного, скучного, перенеслись в 87-й, 88-й. Вспоминалось то время, мысли, ощущение новизны и надвигающейся свободы, которую мы, молодые, якобы возьмем сами. Тогда нашим любимым времяпрепровождением было идти по Невскому и гордо, не обращая ни на кого внимания, орать песни: 'Время менять имена', что-то другое и, конечно, его, Витины, песни. Это не было просто выпендрежем - мы свято верили в то, о чем пели. Поверили годик - другой, а там и надоело. Возникли другие проблемы - более личные и, соответственно, более мелкие. Но Витя, кажется, верил до конца. И для него оставались правдой и надеждой и 'Перемен требуют наши сердца', и 'Мы идем, мы сильны и бодры', и 'Тебе найдется место у нас'. Для него-то оставались, но не для всех остальных. Потому так много значила для нас его смерть. Это был проигрыш, крах того мира, в котором жил Виктор Цой. Ибо было время, когда жил там не он один. Рухнул мир, где все сплачивались, где в большинстве песен звучало слово 'МЫ'. Как, объективно говоря, могла его смерть изменить по-прежнему продолжавшуюся жизнь? Остались в ней и его записи, и фильмы 'Игла' и 'АССА'. Никто не мешал торжествовать, когда в финале 'Ассы' появлялся эффектный, окруженный огнями Цой, знаменуя приход Новой эпохи, в которой огромный приветствовавший стадион подхватил за ним клич 'Перемен!'. Время действительно изменилось. И возросший после смерти Цоя бум, его кассеты в ларьках звукозаписи, огромные цветные плакаты-портреты, висящие рядом со Шварцнеггером и голыми стройными девушками с шикарными формами, не могли заменить необъяснимой эйфории 86-го, 87-го, где музыка органично вплеталась в огромные шумные тусовки, весенние прогулки толпой, святую уверенность в том, что мы - поколение, которое изменит мир. Может, были одновременно с ним и поэты, и музыканты объективно более талантливые, но ни в ком не было той честной наивности, которая была у Цоя. И вот эта самая наивность вряд ли вписалась бы в эпоху, наступившую сейчас, - эпоху великой купли - продажи, великой скуки и великой усталости от призывов к переменам, перестройке, новому мышлению, рынку и далее по списку. Не случайна в общем-то фраза, что Виктор Цой, мол, ушел вовремя. Возможно, не будь этой смерти, о нем бы сейчас просто забыли, как почти забыли об 'Аквариуме'. Впрочем, уже начали забывать, как-никак год прошел. Крутим его последнюю программу - 'про то, что больше нет сил, про то, что я почти запил, но не забыл тебя': Только откуда же чувство вины перед ним? Откуда все растущее ощущение ущербности теперешней жизни? Было ли все произошедшее после ложью, которая не заменила его песен и знания того, что он живет где-то рядом в одном городе?