Предыдущая   На главную   Содержание
 
 
"... Только вернулась из Питера. Обо всем как-то очень трудно говорить... Мне тоже двадцать восемь лет, я - 1962 года рождения, и для меня Витя был единственным Человеком-Надеждой, он был верой и церковью в душе. Такого количества горя я не видела никогда. Кому-то до некоторых пор казалось, что не все еще потеряно, но не стало Вити и ... Все горизонты закрылись - понимаете? Конечно, я знаю, что он не умер, что его только с нами нет, но больно. У моих ровесников, у тех, кому сегодня 28-30, тяжелая депрессия - это нормальнейшее состояние. А одиночество - проститутка, которой давно продал душу и тело. Хожу в церковь и слушаю Витин голос. И радуюсь в тихом помешательстве, ведь голос - это все-таки бесконечно много... Миллионы часов, кото- рые никто не может отнять! А в смерть я не верю. Он жив, потому что все еще живы мы. Хотя, скорее - мы живы им... Вот уже две недели льют дожди. А его голос - это мое единственное прибежище, это (пом- ните Рильке?) - маленький дом в сумерках, мимо которого текут волны, суетливые мирские волны... Уже давно живется мимо. И чувство сиротства, которое читала в столь- ких глазах - там, в Питере! - захлестнуло с головой. Кто-то здорово сказал в эти дни - о том, что он всех нас ловил над пропастью во ржи... А дальше что? Сама я журналистка, очень давно вынашивала идею фильма-монолога о ленинградских подворотнях, о Вите... Никаких слов - нет! Просто нет. Я вернулась из Питера в родной город и на улицах вижу время от вре- мени все те же потерянные глаза. Как я знаю эти исповеди о том, что только благодаря Вите где-то кто-то еще не умер, окончательно не сошел с ума, не погиб в пьяной драке, отстаивая "честь" рыжей прос- титутки, и не повесился на собственном шарфе... Да, но о чем я? Совместно с рок-музыкантами мы провели вечера памяти, собрали солидную сумму денег. На сороковой день вновь едем в Питер. Но пишу я, собственно, по поводу заметки. Вы знаете, первое чувство, которое ощутила внутри, как только прочла (и не только я!), - чувство протеста! Непредставимо даже, чтобы рядом с павильоном Микки Мауса был павильон (?!) "Начальник Кам- чатки"... Узнаю нашу российскую ерундистику и стремление все дово- дить до абсурда. А для кого он - этот павильон? Может, я не очень хорошо себе представляю Диснейленд, но лично мне это кажется очеред- ной помпой (как это страшно и обидно!). Для возведения этого "мону- мента" стоимостью в миллиарды (кому это нужно?), мне кажется, вовсе не обязательно спекулировать на имени Вити и нашей к нему любви. Н.Виккерс, может, только в том был прав, что имя действительно не стоит употреблять всуе. И совсем уж в духе века было бы объявить Диснейленд стройкой века на века! Мне все это представляется почему- то очень помпезным и фальшивым. И очень горько. Остается только уповать на то, что это сырая и неокончательная идея. Я верю в Совет Фонда. Я верю в многочисленных друзей Вити. Вы знаете, у меня, к сожалению, нет конструктивной идеи. Но внутренне я очень ясно ощущаю, что на те деньги, что собраны, - совсем не хочется строить павильон. Этого просто не должно быть. В Питере в эти дни были люди со всех концов света. Мы все - все! - живы чувством, что все равно мы все вместе - благодаря ему, Вите... И живем так, как этому он нас учил, как жил сам. Витя - это образ жизни, это восточный сад камней, это - целый мир. Для меня и для многих. Я обращаюсь к Совету Фонда, к журналу "Аврора", к Лениград- скому рок-клубу: помогите мне, моим друзьям и тысячам таких, как мы, - мы многое можем сделать, потому что нас много! И мы готовы сделать многое, потому что ничего больше в жизни не осталось. Но так жаль, что мы разъединены, что приезжая к Вите в Питер, мы ночуем на вокза- лах и в скверах - а так хочется посидеть на уютной кухне за чашкой кофе, подумать, поговорить, наблюдая, как в сигаретном дыму тают слова... Так хочется общего дома для всех нас - дома единомышлен- ников. И, может, это не менее важно - возвести этот дом - пусть в наших душах! Я поддерживаю Сергея, семнадцати лет, письмо которого опубликовано в "Московском комсомольце". Он пишет: "Мечтаю собрать вместе всех настоящ вместе всех настоящих друзей Вити. Сам - давний и испытанный временем. Последнее время - все либо панки, либо попсовики. Соскучился по единомышлен- никам. Объединяйтесь!" Мне очень понятны его чувства. Сама сколько раз страдала от того, что гопники и молодая "урла" слушают Витю, мало что в нем понимая. А в Питере увидела стольких людей, по-настоящему близких... Помогите нам почувствовать, что мы что-то можем, что мы что-то значим, что есть еще надежда! Я помню авроровский реквием о Саше Башлачеве. Тогда Нина Барановская, помнится, писала: "Вот идут, идут дни, а легче не становится... Я сейчас боюсь только одного - отдадут, так сказать, дань и не дай Бог успокоятся..." Того же боюсь и я. Не хочется, поймите, чтобы все ограничилось номе- ром счета. Мы все разбросаны по разным городам, но мы все - в одном доме. Он странный - это дом... Он кривой и с ржавыми водосточными трубами. И с подворотней. Наверное, по ночам в ней светится желтая лампочка. А, может, и не светится. Может быть, там вообще нет подво- ротни... Просто за окнами дома идет дождь..."